«ВАЖНО БЫЛО СОХРАНИТЬ СВОЮ ИНДИВИДУАЛЬНОСТЬ»
– Расскажите о вашем появлении в сборной?
– Мне было двадцать лет, мы играли с командой Германии в Москве. Очень сложный соперник. Эта команда была всегда упорной, играла в силовой манере, и несмотря на хорошую физическую подготовленность наших футболистов, несмотря на наши методики, с ними было всегда сложно. В тот вечер прощальный матч проводил Виктор Понедельник, выдающийся игрок. Он передал мне эстафету, отдав футболку, я вышел на поле и с 67-го года стал играть за сборную. Эти моменты я вспоминаю с трепетом.
– Чуть позже вы стали одним из ведущих игроков в нападении сборной. Как справлялись с этой ролью?
– Конечно, было трудно представить, что я попаду в двадцать лет в национальную команду, минуя олимпийскую; что войду в число двадцати как первый центральный нападающий, а Стрельцов будет вторым. Тот сезон складывался для меня удачно, и вызов стал свершением мечты играть в национальной команде с такими футболистами, как Численко, Стрельцов, Воронин, Яшин – все это игроки мирового уровня. Но в то же время я понимал, что мне нужно сохранить свою индивидуальность, даже влившись в коллектив. Да, пример должен быть, но не должно быть слепого подражания. Пример, но не культ. Думаю, что мне это удалось. Команда сразу приняла, возникли самые добрые отношения, несмотря на разницу в возрасте в десять и более лет.
– Как складывались отношения с партнерами на поле? Вы же были большой любитель индивидуальной игры.
– Отношения были нормальными. Одно дело, когда ты сохраняешь мяч, и команда переходит в позиционное наступление; другое дело, когда ты разворачиваешься сразу лицом к воротам, и есть возможность создать быструю атаку за счет обводки. Зачастую такие атаки приводили к большим опасностям у ворот или забитым мячам, так что это всегда себя оправдывало. Мы можем посмотреть сейчас на Месси или, допустим, Агуэро – они теряют мячи, но они могут обыграть одного-двух и сразу создать ситуацию для передачи или гола. Поэтому в этом аспекте риск, конечно, оправдан. Иногда хотелось щегольнуть, что-то продемонстрировать эксклюзивное, кого-то удивить. Это было, и от этого никуда не денешься. В таким случаях Михаил Иосифович Якушин говорил: «Ты понимаешь, это очень эффектно, но не эффективно». Да, бывали такие случаи, но это ни в коем случае не сказывалось на отношениях.
«ВЕНГРЫ ЗАДЕЛИ НАШЕ ИГРОЦКОЕ ДОСТОИНСТВО»
– Давайте про сам чемпионат поговорим. Вы выиграли группу, и в четвертьфинале предстояло играть с венграми.
– 1968 год был знаменательным для нашей сборной: мы тогда были лучшей командой в Европе по результатам, и, к сожалению, так получилось, что помимо игр чемпионата Европы параллельно мы проводили и отборочные матчи олимпийского турнира с командой Чехии. В четвертьфинале чемпионата Европы нам противостояла Венгрия. Это была очень интересная сборная – сумма мозгов, сумма осмысленности была в этой команде очень велика. В ней играло много выдающихся футболистов: Ракоши, Варга, Альберт, Сюч, Месэй. Мы проиграли венграм со счетом 0:2 в Будапеште, и чтобы выходить в финальную часть, нам нужно было побеждать ее дома со счетом 3:0. Это было очень тяжелое противостояние, и в нем есть одна деликатная ситуация. После игры в Будапеште был организован фуршет, на котором венгры очень вызывающе себя вели. В то время политика накладывала отпечаток на отношения, команды играли против нас на пределе, агрессия и ожесточенность – все это было. Так вот благодаря такому отношению венгров на этом фуршете мы почувствовали, насколько унизительным было это поражение, как уничижительно на нас смотрели венгерские игроки. Хотя обычно футболисты относятся друг к другу доброжелательно, тем более в нашей команде были Яшин, Воронин, Численко – такие люди всегда несколько снимали напряжение. Но такое отношение венгров задело наше игроцкое достоинство, и это была их самая большая ошибка.
– И что произошло в Москве?
– То, как мы вышли играть, и те сто тысяч, которые нас поддерживали, придали нам такой энергетический заряд, был такой подъем, такая динамика, такая борьба! В первом матче у венгров не играл их лучший игрок Альберт, у нас вышел Стрельцов, а я не играл. Но в ответной встрече Якушин делает ход страшной силы: он не ставит Эдуарда, а ставит меня. Казалось бы, игрок такого уровня остается в запасе. Но нужен был футболист нестрельцовского стиля – у Эдика уже не было такого объема, не было такой скорости. И вот здесь, я думаю, это сыграло.
– Как раз вам удалось забить решающий третий мяч.
– К сожалению, со мной часто бывает, что олимпийскую сборную, которая выиграла золото, не вспоминают. Зато я недавно смотрел передачу о Стрельцове, в которой показывали игру со сборной Венгрии, и там назвали всех, а меня даже не вспомнили, а я ведь третий мяч забил. Вот такая интересная вещь. Кстати, гол получился интересным. Мячом владел Численко, я ушел на забегание, и с острого угла из штрафной площади мне удалось забить с внешней стороны буквально впритык со штангой. Мы выиграли 3:0, и я думаю, что это был лучший матч за всю историю сборной СССР. Конечно, были другие матчи, но цена этого крайне высока.
– Свои эмоции после игры помните?
– Мы жили в «Метрополе», базы у национальной команды не было. Там был организован фуршет, команда Венгрии выглядела очень плачевно. Стол был бедным: если еда еще была, то вот выпивки совсем нет. И наши ребята, которые, к сожалению, знали толк в этой самой выпивке, сбросились и принесли шампанское, другие напитки. Мы подошли к венграм и стали нормально общаться.
– То есть вы, в отличие от них, проявили себя достойно.
– Да, никаких подковырок не было. Вообще нашему народу это несвойственно. Мне родные еще рассказывали, что и к пленным немцам было нормальное отношение. Это чувство есть у нас на каком-то генетическом уровне, а ведь на него способны только сильные.
«СТРАШНЕЕ ТИШИНЫ Я НЕ ПРИПОМНЮ»
– Расскажите, что случилось с Сабо. Писали, что после товарищеского матча с Бельгией кто-то задел его словом, тот подрался, и его после этого исключили из сборной.
– Нет, такого не было. Это все неправда. Точно так же, как и я ни с кем не дрался, а где-то со слов Туаева написали, что была драка. Это все вранье. Там была другая история, но она не для печати. Драки про меня и Сабо – это ложь.
– Кроме Сабо на чемпионат Европы не поехали Воронин, Хурцилава, Яшин, Нодия, Численко, Аничкин, Стрельцов.
– Сразу после Венгрии у нас же были отборочные матчи олимпийского турнира с чехами, а это же 68-й год, политика, игра была от ножа. Здесь мы еле-еле выиграли 3:2, это был страшнейший, жесточайший матч, помню, кости трещали. Во второй игре и Хурцилава, и Аничкин, и Численко получили травмы. К сожалению, из-за травмы и я не смог выйти на поле в Чехии. Но вся трагедия заключалась в том, что сразу после матча с Чехией нужно было ехать в Италию. Якушин обращался с просьбой перенести ответную встречу с чехами, но тогда какие просьбы были? Тогда нельзя было обращаться так, как, допустим, можно сегодня прийти в Федерацию и сказать. Тогда нужен был вердикт ЦК и, вполне возможно, даже на уровне председателя Спорткомитета решать нужно было этот вопрос. Но то, что ехать в Чехию играть второй матч нельзя, его нужно перенести, было очевидно. И в Италию мы приехали в ослабленном составе, особенно это сказалось на обороне. Мы потеряли очень видных игроков, весомых для нашей команды.
– Из-за того, что игру не перенесли, вам уже через четыре дня пришлось играть в полуфинале с Италией.
– Да, это было очень тяжело. Вратарь итальянцев Дино Дзофф тоже вспоминает этот матч – правда, говорит, что кроме Бышовца из сборной СССР никого не помнит – и тоже разделяет мнение, что матч был тяжелейший. Встреча проходила в Неаполе в невероятную жару, мы играли дополнительное время, а потом был жребий… Это были страшные минуты, страшнее тишины я не припомню. Стадион стих, стихло все вокруг, повисла такая гнетущая и угрожающая тишина, все было на каком-то невероятном пределе.
– Якушин ведь говорил Шестерневу выбрать фигуру.
– Альберту Шестерневу не удалось выдержать эту нагрузку. Да, Михаил Иосифович ему подсказывал выбрать фигуру, по нашему - орла, но Алик застыл, и капитан итальянцев Факкетти назвал ее первым – и выиграл жребий. И вдруг, когда разразился стадион, поднялся такой шум, петарды – мы все поняли. На Шестернева и идущего вслед за ним Якушина было невозможно смотреть. Он ему говорил: «Алик, ну, я же тебе сказал». Он ему это раз десять говорил, это было, конечно, ужасно. Вид был у обоих страшный…
– Шестернев потом объяснил, почему он застыл?
– Вообще Шестернев по жизни был немножко флегматичный, а потом, такое напряжение – ну, не отреагировал. Матч получился сложным… Мне критики досталось тоже много, потому что сыграл я, как говорится, очень эффектно, но не эффективно. Всем запомнилось, как играл, но были ситуации, когда нужно было все-таки сыграть быстрее, намного эффективнее.
– По высказываниям итальянских журналистов, у Шестернева не было шансов выиграть жребий. Говорили, что монетка закатилась под скамейку, или что судья не показал футболистам, что выпало. Он сам что-то рассказывал о процедуре?
– Нет, там была убийственная ситуация, на него было невозможно смотреть.
«У ЯКУШИНА БЫЛО ОЩУЩЕНИЕ ОБРЕЧЕННОСТИ»
– Проигрыш Италии по жребию – самое большое разочарование в вашей жизни?
– Все что связано со жребиями, да. Эта минута осталась в памяти как самая разочаровывающая.
– А если говорить о разочарованиях, не связанных со жребием?
– Думаю, это матч с Шотландией в 92-м году. Мы в начале года обыграли шотландцев в Глазго, не уступили будущим чемпионам Европы в Копенгагене, сыграв вничью… Брани тогда много было. Обычно как пишут: датчане отдыхали, их собрали и они выиграли чемпионат. Но уже за месяц до турнира было известно, что югославов дисквалифицируют, и вместо них будет играть Дания. Поэтому датчане готовились весь этот период. И их тренер смотрел наш матч недели за две-три до турнира в Испании, я с ним сам об этом разговаривал. У них была полноценная подготовка, и это было видно по игре. Мы не проиграли чемпионам мира и Европы, Германии и Голландии, но из-за интриг уступили шотландцам.
– Что за интриги?
– Обстоятельства сложили так вокруг этого матча. Цена его была очень большой, Германия могла не выйти из группы, и то, что творилось вокруг этого матча, внутри команды, конечно, повлияло. Остановить это было практически невозможно.
– А на чемпионате Европы в 68-м году не было лишних людей вокруг сборной?
– Нет. Лишние были в 1992 году.
– Тогда кто же все-таки помешал перенести этот ответный матч с чехословаками, из-за которого мы лишились лидеров и были истощены?
– Трудно сказать, решение принимал президент Федерации футбола Гранаткин. Михаил Иосифович просто не смог довести это дело до конца. Было очевидно, что игра в Чехословакии будет тяжелейшей. У Якушина в этом вопросе было ощущение обреченности, мы потом очень много говорили на эту тему.
«МЫ ЖИЛИ ТОЛЬКО ПЕРВЫМ МЕСТОМ»
– В сборной Качалина был Андрей Петрович Старостин, который, по словам Виктора Понедельника, умел вдохновлять игроков. В вашей команде был такой идейный лидер?
– Старостин и при мне был, начиная с 1968 года.
– Да, но это было на чемпионате мира 1970 года, который как раз вам удался. А вот на чемпионате Европы какая царила атмосфера в команде?
– Атмосфера и отношения были хорошими. Все слухи – это надуманные вещи. Проблема заключалась в том, что мы потеряли наиболее ценных игроков. Но обреченности перед игрой с Италией не было. Якушину удалось сформировать нормальный настрой на матч. А вот уже после неудачного жребия у некоторых игроков было большое разочарование, может, даже угнетенное состояние. Выйти и играть с англичанами им было сложно. Конечно, борьба за третье-четвертое места – это не за золото играть. Мы жили только первым местом.
– А вы сами в каком настроение выходили против англичан?
– Для меня сам соперник всегда очень важен. У них играл Бобби Мур, а персонально против меня вышел Стайлз, убийца тот еще.
– Это который костолом?
– Да, он был без зубов, с протезами, отчаянный малый, прыгал двумя ногами только так, нашим от него доставалось. Прямая нога была постоянно перед тобой, если не перед носом, то выше колена. Победить, переиграть соперника для меня было очень важно.
– Михаил Якушин что-то говорил после поражения?
– Он очень болезненно переживал все, что случилось. Вот уже сейчас я могу себе представить его состояние, у меня была такая же ситуации после Шотландии, когда за спиной творилось полное безобразие.
– После второго места на чемпионате Европы в Испании Бескова отправили в отставку, а некоторые игроки думали, что с них поснимают звания. У вас какие были настроения?
– Игроки всегда переживают несколько легче, чем тренеры. Конечно, перенести поражение и то, что финал был совсем рядом, оказалось тяжело. Может быть, только то, что сразу после приезда домой нужно было включиться в чемпионат, помогло мне – «Динамо» боролось за первое место.
– Что больше всего вас удивило на Евро-68?
– Мы были свидетелями полуфинального матча Югославия – Англия, потрясающего по содержанию, динамике, по красоте. Я восхищался игрой Бобби Чарльтона, Джаича. Так сложилось, что мы с Драганом встречались на Кубке независимости, там он был президентом. Точно так же, как с Чарльтоном, который сам за свои деньги приехал сюда на чествование Льва Яшина, не будучи приглашенным. И совершенно противоположное впечатление произвел финальный матч (Италия - Югославия - прим. Л.Ш.). Я был несколько разочарован, когда судьи творили ужасные вещи. Может быть, это и имеет отношение к тому, что вы сказали по поводу жребия. Арбитр очень плохо отсудил, не назначил пенальти, и ничья (1:1) эта была неубедительной, пусть Доменгини и забил сумасшедший по красоте мяч. Ну, а в переигровке итальянцы уже выиграли золото без вопросов (2:0).